LOUNA - Кому веришь ты? (LIVE HD)

LOUNA - Действуй (LIVE HD)

"Гастарбайтеры в Москве довольны жизнью и не представляют угрозы"

Главной проблемой эксперты считают нежелание мигрантов социализироваться в России

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Владимир Суворов

Большинство работающих в Москве гастарбайтеров из Средней Азии не собираются оставаться в России. Они приезжают в нашу страну только на заработки. При этом мигранты, как правило, живут и работают без оформления необходимых документов. Тем не менее они хорошо адаптируются к реалиям жизни в российских мегаполисах и зарабатывает вполне достаточно для поддержания приемлемого уровня жизни. Такие данные приводятся в докладе «Миграционная ситуация в Москве и Московской области: реальность против мифологем», который подготовили близкий к Федеральной миграционной службе фонд «Добрососедство» (гендиректор фонда — Николай Алисов — председатель Общественно-консультативного совета при УФМС по Москве) и Институт общественного проектирования (ИНОП).

Социологи опросили более 400 работающих в Москве и Подмосковье трудовых мигрантов из Киргизии, Таджикистана и Узбекистана, занятых в строительстве, сфере ЖКХ и общепита. Они выяснили, что большинство гастарбайтеров (61,5%) планируют жить в России недолго — не более двух лет (69% — в Москве). Еще 20% провели в нашей стране 3–4 года. Больше пяти лет готовы только 18,6%. Большинство мигрантов (76,1%) намерены вернуться на родину.

Подавляющее большинство мигрантов-среднеазиатов (80%) — это именно гастарбайтеры. Еще 9% — это члены их семей. При этом у 62,4% трудовых мигрантов отношения с работодателем никак не оформлены. По трудовому договору работает только треть (31%) приезжих.

Еще большая доля гастарбайтеров (78,9%) никак не оформлена по месту проживания. Официальный договор о месте жительства имеют лишь 17% участников исследования. Несмотря на такую формальную незащищенность, 80% мигрантов считают, что они хорошо приспособились к жизни в российской столице. И 86% приехали бы в Москву, даже если бы знали заранее, в каких условиях будут жить и работать.

Несмотря на то что зарабатывают гастарбайтеры из Средней Азии заметно меньше, чем местные жители, им хватает на повседневные нужды, и еще остаются средства, чтобы отправить семье. 44% мигрантов отсылают деньги домой ежемесячно, 31% — раз в два месяца. 27% могут себе позволить товары длительного пользования, 11% зарабатывают достаточно, чтобы откладывать на покупку дома или квартиры. Треть опрошенных мигрантов приезжают в Россию, чтобы реализовать матримониальные планы — заработать на свадьбу и содержание семьи.

76% приехавших на заработки намерены вернуться на родину. Хотят осесть в России только 14% мигрантов. Поэтому они мало заинтересованы в социальной интеграции здесь. Подавляющее большинство (92%) предпочитают проводить свободное время со своими соотечественниками и земляками.

— Конечно, мигрантов притесняют, и живут они далеко не как в раю. Но распространенная точка зрения, что они живут в нечеловеческих условиях и работают как рабы, тоже не соответствует действительности, — указывает руководитель исследования Александр Гаспаришвили.

Директор проектов фонда «Добрососедство» Юрий Московский особо отмечает надуманность популярной угрозы «оккупации» России мигрантами.

— Да, они не хотят интегрироваться. Но им этого и не нужно. Как и нам кстати. Осесть здесь намерены только 14% приезжих. В Москве сейчас порядка 300 тыс. гастарбайтеров из Средней Азии. Значит, из них порядка 45 тыс. собираются остаться. Это капля в море для 12-миллионной Москвы, — говорит он.

Он считает спекуляциями сведения о том, что в столице 2 млн мигрантов.

— Считают всех, кто приезжает. А остаются на заработки значительно меньше. Реально в столице живут порядка 800–900 тыс. мигрантов из стран СНГ, включая Украину и Белоруссию. Из них 300 тыс. из Киргизии, Таджикистана, Узбекистана.

Президент Федерации мигрантов России Мухаммад Амин Маджумдер считает, что доклад приукрашивает жизнь трудовых мигрантов.

— Они очень недовольны условиями жизни и труда. Недовольны все — и местные жители,  и представители власти. Хорошо только коррумпированным чиновникам и связанным с ними бизнесменам. Мигранты были бы рады все оформить легально, и получать более высокие зарплаты, и платить налоги, — подчеркнул он.

Первый зампред комитета ГД по делам национальностей Михаил Старшинов («Единая Россия») считает главной проблемой именно нежелание мигрантов социализироваться в России.

— Они приезжают только зарабатывать, вот в чем проблема. Не желая при этом узнавать традиции, учить язык, каким-то образом ассимилироваться. То есть они воспринимают нашу страну исключительно утилитарно: получить максимальную выгоду и уехать восвояси. Они не заинтересованы в социальном обустройстве страны. Но при этом нашей экономике, к сожалению, уже без них не обойтись из-за плачевной демографической ситуации в стране, — подчеркивает он.

 По данным ФМС, в столичном регионе проживает примерно 1,9 млн мигрантов. Из них 800 тыс. в Москве. Разрешения на работу имеют порядка 200 тыс. человек. 

Шофер и гражданин

Журналист Максим Соколов — о том, является ли сменяемость власти абсолютной ценностью

Максим Соколов. Фото: Глеб Щелкунов

Одним из весьма эффектных доводов в пользу перехвата власти любой ценой, не считаясь с издержками и уж тем более с навязанными формальностями, была статья кадета В.А. Маклакова, опубликованная в сентябре 1915 года в «Русских ведомостях» (и вполне органично смотревшаяся бы сегодня в просто «Ведомостях») — «Вы несетесь на автомобиле по крутой и узкой дороге. Один неверный шаг, и вы безвозвратно погибли. В автомобиле — близкие люди, родная мать ваша. И вдруг вы видите, что ваш шофер править не может… К счастью, в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной,  им надо поскорее взяться за руль. Но задача пересесть на полном ходу нелегка и опасна;  одна секунда без управления — и автомобиль будет в  пропасти. Однако выбора нет — вы идете на это. Но сам шофер не идет». Далее следовало авторское прикрытие задницы в том духе, что и отнять руль у шофера опасно, и не отнять плохо, но общественность правильно поняла главную мысль о перехвате, и эта мысль пользовалась большим успехом. Но — до поры до времени.

Когда спустя полтора года, в марте Семнадцатого искомый перехват состоялся, тут же выяснилось, что шоферские дарования министров Временного правительства ничуть не лучше, а как бы и не хуже, чем у прежнего водителя, выкинутого из автомобиля. Поэтому в течение 1917 года образ сильно терял в популярности, да и впоследствии, в эмигрантском Париже поминать его в положительном смысле было не очень прилично. Все-таки люди так сумели управить машиной, что не приведи Господи.

Но кроме этого убийственного конкретно-исторического контрдовода — «Спасибо, вы перехватили», — образ и вообще ограничен в употреблении. Он появился во время поражений в мировой войне (германский прорыв 1915 года на Восточном фронте), когда серьезность положения не нуждалась в дополнительных доказательствах. В пускай и не радостных, но все же менее прискорбных обстоятельствах образ мог бы показаться чрезмерно паникерским и оттого сильно потерять в эффектности. В любом случае довод не универсален. Например, вздумай кто его прилагать к нашей сегодняшней ситуации (тоже не  самой блестящей, конечно) — не всякий сочтет такой драматизм уместным. Опять же он работает лишь при явном контрасте безумного шофера с разумными людьми, желающими осуществить перехват. Тогда как в некоторых случаях — например, при нынешних московских выборах — противопоставление «безумного» С.С. Собянина и некоторых его «разумных» оппонентов (в особенности членов их команды) разумным не назовешь. Кто находится в состоянии, близком к невменяемости, еще большой вопрос.

Поэтому на смену кадетскому доводу насчет безумного шофера в современной практике пришел гораздо более непобиваемый довод о самостоятельной и более того — абсолютной ценности сменяемости как таковой. Против того, что власть в известных случаях разумно менять, отбирая бразды правления у развращенных долгим властвованием и потерявших понятие о том, что можно и что нельзя, у неспособных и провалившихся, наконец, просто у выдохшихся и уставших, — против того мало кто возражает. Если действующая власть явно не справляется, а домогающиеся ее предъявляют убедительные доводы в пользу того, что они справятся лучше и если народный приговор в их пользу — так тому и быть. Во всяком случае спорить с этим довольно трудно — убежденных монархистов нынче мало, а если речь идет не о высшей власти, а о служениях рангом пониже, то против сменяемости министров, губернаторов etc. и монархисту нечего возразить.

С одним маленьким «но» — если есть убежденность (может быть, даже неосновательная) в том, что новый начальник справится с порученным делом лучше или по крайней мере не хуже. При отсутствии такой уверенности лучше оставить всё как есть. Конечно, при вере в  самоценность сменяемости должно при первой возможности избирать хоть кобеля рябого — просто потому что он новый, а не прежний, и этого уже достаточно, других верительных грамот не требуется. Именно этот взгляд пропагандируется в связи с предстоящими московскими выборами. Но это скорее относится к области слепой веры, а у нас свобода совести.

Весной 1999 года аналогичную горячую веру в ценность импичмента как такового демонстрировала Е.Б. Мизулина. Если другие сторонники отрешения Б.Н. Ельцина объясняли свою позицию, указывая на многочисленные прегрешения президента против Конституции РФ, то Е.Б. Мизулина выступила с гораздо более непобиваемым доводом. Она отмечала, что в России высшее должностное лицо никогда не подвергалось импичменту, между тем это был бы такой ценный прецедент, что уже ради этого стоит отрешить Б.Н. Ельцина — ведь это позволит отработать важную юридическую процедуру.

В мае 1999 года даже некоторые весьма высокопоставленные коммунисты не были в  сердце своем уверены в полезности импичмента, поскольку, увенчайся он успехом, упромысливание крайне ослабленного Б.Н. Ельцина расчистило бы дорогу к власти рвущемуся к ней крайне бодрому Ю.М. Лужкову — чего коммунисты не сказать чтобы очень хотели. В конечном счете отчасти и это привело к неуспеху начинания, что очень огорчило Е.Б. Мизулину, так хотевшую организовать самоценный прецедент.

Ныне логика самоценности смены московского мэра сильно похожа на мизулинскую логику 1999 года. А.А. Навальному есть прямой смысл привлечь Е.Б. Мизулину на  свою сторону — ведь она так любит прецеденты любой ценой.

Русский интеллигент

Писатель и художник Максим Кантор — о наследии Виктора Топорова

Максим Кантор. Фото: Игорь Ганжи

Умер Виктор Топоров — и стало пусто. Фронт оголился — а ведь Топоров был один. 

Трудно сказать, что он был совестью русской интеллигенции, поскольку у постсоветской постинтеллигенции нет совести — вместо совести у них корпоративная этика. Топоров просто в одиночку замещал собой целую страту — замещал сразу всю интеллигенцию, которая перестала существовать, хотя потребность в интеллигенции осталась. 

Виктор Топоров был русской интеллигенцией в одиночку. Так можно. Ровно так поступает лейтенант, идущий в атаку один, — если взвод невозможно поднять в атаку. Так вели себя все русские интеллигенты; так вели себя Александр Зиновьев и Петр Чаадаев, Чернышевский и Салтыков-Щедрин. Лежащий в укрытии взвод прежде всего ненавидел именно выскочку-лейтенанта, живой упрек в трусости. Идущего поперек корпоративной этики ненавидят больше, чем саму власть, при которой интеллигентам живется недурно. Никакого конфликта с властью у постинтеллигенции на самом деле нет; имеется спектакль, актеры заучили гражданственные роли. За кулисами остается бюджет постановки, обсуждение гастролей, критика в прессе. Спектакль играют давно; но важен не сам спектакль. 

Борьба круглоголовых и остроголовых, борьба так называемых либералов и так называемых охранителей — давно символическая. Борьбы реальной нет — соответственно, невозможно солидаризироваться с борьбой или оппонировать ей; можно лишь отметить фальшивую игру актеров. Имитация протеста дурна тем, что дискредитирует настоящий протест. Если ради забавы кричать «волки», когда волков нет, то в присутствии реальных волков окажется, что крик о помощи истрачен впустую. Так постинтеллигенция израсходовала гражданский протест в отсутствии реальных гражданских чувств, истратила право на свободолюбие, променяла роль интеллигента на суесловие. Гламурные оппозиционеры не тем противны, что читают протестные частушки богачам в Барвихе, но они противны тем, что опозорили самую суть протеста. Ряженые фрондеры не тем мерзки, что говорят слова «совесть» и «права человека» на посиделках в кафе, — но тем, что истратили слова, которые пригодились бы настоящим людям для настоящей жизни. Постинтеллигенции потребовалось позаимствовать риторику у интеллигенции — но зачем слова, забыли. Прежде этими словами защищали народ — теперь оправдывают свое существование. Фразы, которые когда-то жгли сердца, нынче обесценились. А слова нужны. И Топоров оказался в положении человека, который отвечает за украденные слова — ведь он писатель. Надо вернуть опозоренным словам смысл. Как быть, если пришли волки, а крик «волки» истрачен на карнавале? Как быть, если обществу нужен интеллигент, а интеллигенты нарядились гандонами? 

И Топоров работал. Фактически в последние годы он стал сатириком — писал дневник писателя, критику нашего времени. К данной форме он пришел, уже будучи признанным переводчиком и литературным критиком; в конце жизни он стал сатирическим писателем; Зиновьев тоже сперва был логиком. 

Топоров в коротких эссе изобразил всю литературную и общественную жизнь России — он высмеял светских мещан так, как их высмеивали Зиновьев и Эрдман, Горенштейн и Грибоедов, Салтыков-Щедрин и Зощенко. Это традиция русской литературы, и Топоров добавил к традиции необычный жанр — воплотил сатиру в дневниковых заметках. Это и литературная критика, и поэзия, и обществоведение — всё сразу; это человеческая комедия. 

Символом пустобреха для него стал журналист Быков, а затем Топоров придумал собирательный персонаж — молдавского правозащитника Обдристяну, существо воплощающее фальшь наших дней. Обдристяну был героем ежедневных заметок — подобно Свифту и Зиновьеву, Топоров умел короткой фразой выявить моральное ничтожество субъекта. 

Топоров презирал не оппозицию режиму, но карикатурную оппозицию режиму; он ненавидел не сам протест, но имитацию протеста. Стадное свободомыслие, групповое прозрение — именно это вызывало у него презрение. То, что мы наблюдаем в последние годы, есть голливудский фильм, снятый по мотивам гражданской позиции интеллигента. В массовке попадаются неплохие лица — но это кино, а реальная жизнь отношения к этому не имеет. Есть проданная страна, олигархия, капитализм без профсоюзов, народ, который обокрали. Не интеллигентов обокрали — постинтеллигенцию как раз пригласили в обслугу — обокрали народ. Требуется тот, кто будет говорить от имени обездоленных, — как требовалось и прежде, исторически нужда в интеллигенции потому и возникла. Но интеллигентов больше нет — есть рассерженные менеджеры, статисты из голливудского фильма про русскую жизнь. 

Вслед за рафинированным гуманистом Эразмом образованный Топоров принял простой моральный императив: «Народ тебе должен многое, но ты должен народу всё». Феномен Топорова в том и состоял, что он имел все основания не разделять судьбу народа — а он захотел разделить. Он так и жил — наотмашь, навылет, до отказа, — как живет народ. Некогда это был императив интеллигенции; потом про него забыли. Топоров вспомнил заново. Он так писал, словно писал от имени всех — но писал ярко, как только он и мог писать. 

Проблема, которую изучал Виктор Леонидович Топоров, крайне серьезна. Вопросы он формулировал ясно. Что есть демократия в мире, где демократия потеряла лицо? Что представляют из себя традиционные «западные ценности» в эпоху кризиса западной цивилизации? Как можно войти в европейский дом, если этого дома нет? Что есть Родина — если той родины, которую мы знали, уже нет? 

Топоров на протяжении 20 лет умел идти против течения; в те годы, когда все говорили и делали глупости и подлости, участвовали в разграблении страны словом или делом, он говорил трезво и храбро. 

Так Виктор Топоров стал русской интеллигенцией в одиночку; он продержался довольно долго. Тяжелая работа, и он ее делал хорошо. 

У него была репутация человека грубого; кто-то считал его злым — поскольку Топоров не прощал морального ничтожества. Это, вообще говоря, нормально: тот, кто упорно говорит нелицеприятную правду, считается сумасшедшим, вздорным. Светская чернь не прощает насмешки, они хотят, чтобы их воспринимали всерьез. Они потешались над Чаадаевым и плевали в Зиновьева, а потом включили Чаадаева и Зиновьева в пантеон — и записали их себе в корпорацию. Но ведь Топоров — это же не Чаадаев, ну он же не Зиновьев, он — просто грубиян. А Топоров был именно классическим русским интеллигентом, как Зиновьев и Чаадаев. В нашем восприятии искусства очень властна иерархия: мы не можем никак поверить, что лейтенант, идущий один в атаку, замещает собой армию и становится генералом естественным образом; ему ведь это не положено. Ладно, Зиновьев — к нему привыкли. Но вот Топоров? Однако это происходит само собой — так было некогда и с Зиновьевым,  и с Чаадаевым. Надо просто быть смелым: попробуйте, дело того стоит. Топоров вышел вперед и стал непримиримым человеком — прежде всего к тем, кто проституирует категорию разума. Он всех приучил к тому, что каждый день дает зажравшейся сволочи пощечину — еще и еще. Ты сплясал в Барвихе, жирдяй? Получай. Ты притворился правозащитником, лицемер? Получай. Его называли шутом, хотели унизить. Он был шут в той же степени, что Свифт или Рабле: читатели хохотали над теми, кого он высмеял. Думаю, жанр короткой шутки Топоров выбрал случайно, взял то, что пришлось по руке.

Его суждений боялись: он смеялся над самым святым — над корпоративной этикой. 

В течение последних позорных десятилетий постинтеллигенция оформилась в корпорацию — такую же корпорацию, как «Газпром» или «Норильский никель», хотя и с меньшим обеспечением. Корпоративные правила выдаются за нормативы русской интеллигенции, решено считать сегодняшнюю корпорацию правопреемницей моральных заветов Мандельштама и Чехова. От имени Чехова и Мандельштама поддерживали расстрел парламента и разграбление страны — с именами Короленко, Толстого и Достоевского на устах идут в обслугу к олигархии. О, служение вполне необременительное! Главная задача сегодняшней корпорации — казаться, имитировать существование интеллигенции. Страна переживает беспрецедентное горе, но требуется объяснить, что это не горе, а заслуженное наказание за недостаточную просвещенность. Основным правилом современной корпорации является круговая порука — и, соответственно, трусость: нельзя усомниться в легитимности корпорации. А Топоров — усомнился. Вы полагаете, суд Диогена или экзамены Сократа были приятны? Дежурная грубость Диогена бесила приличных обывателей — вот и Топоров был именно таким Диогеном. 

Среднеарифметический постинтеллигент заглядывал на его страницы с любопытством, но и с опаской. Топоров писал так, что выжигал дрянь каждой фразой, — а ведь это оскорбительно для дряни. Так опасались афиняне Сократа — за то и приговорили к смерти. И Сократ сказал афинянам: вы можете убить меня, но будьте уверены, что вы повредите больше себе, чем мне. 

Теперь Топорова нет. И может жирный правозащитник назвать Топорова государственником и охранителем, так будет спокойнее. А он не был государственником, он не государство охранял, а честь. Он был русским интеллигентом. Это трудная должность, но кто-то должен ее исполнять.

Всё, что здесь написано, — вещи объективные; всё это я говорю не от себя — есть много людей, знавших Топорова ближе; его близким принадлежит право рассказать, какой он был. Мы подружились два года назад — времени на дружбу было мало, но, как это случается с единомышленниками, подружившимися в зрелые годы, мы говорили ночи напролет. Поэтому добавлю несколько слов — не для общественного некролога, а от себя лично. 

Сегодня трудно дышать от горя, но многие — вздохнули с облегчением. Ушел человек, который не давал покоя. 

Ушел человек, который напоминал пустобреху, что он — пустобрех. Можно вдохновенно врать — пузырь сойдет за вольтерьянца. Можно продавать Родину — и тебя не схватят за шиворот. 

Так вот, говорю — и надеюсь, что меня слышно. Смерть Топорова сплотила многих. Русская интеллигенция не умерла. Там, где Топоров говорил слово, теперь скажут два. Ваше время прошло. И это он сделал так.

Зарплаты региональных чиновников в 1,5 раза выше, чем у сограждан

Лидеры по «оторванности от народа» — Тюменская, Волгоградская и Ленинградская области. Москва — на последнем месте

Фото: ИЗВЕСТИЯ/Владимир Суворов

Зарплаты региональных чиновников на 56% превышают средний уровень зарплат по стране, а сразу в 12 регионах чиновники вдвое богаче своих земляков. Об этом говорится в свежем исследовании аудиторско-консалтинговой компании ФБК (есть у «Известий»).

Эксперты ФБК провели исследование, насколько зарплаты чиновников исполнительной власти субъектов федерации отличаются от средних зарплат в их регионах. Рейтинг построен на основе последних данных Росстата за 2012 год, проанализирована ситуация в 84 регионах. Для расчета рейтинга использовались только данные по работникам региональных органов власти, показатели по зарплатам территориальных представительств федеральных органов исполнительной власти и работников органов местного самоуправления не учитывались.

Главный вывод — разница между зарплатами региональных чиновников и средним уровнем оплаты труда по стране сокращается. Если в 2010 году средняя зарплата служащих органов исполнительной власти регионов превышала среднюю зарплату по стране на 65%, в 2011 году разница уменьшилась до 62%, то по итогам 2012 года этот показатель сократился до 56% (46 038 рублей у чиновников против 29 572 рублей в среднем по стране ). 

— Таким образом, можно констатировать сближение уровня зарплат чиновников со средней зарплатой по стране. Это уже тенденция, — говорит директор департамента стратегического анализа ФБК Игорь Николаев. 

— Это объясняется двумя группами факторов, — говорит директор регионального направления «Эксперт РА» Владимир Горчаков. — Так, в 2012 году продолжился рост зарплат работников бюджетной сферы (во исполнение президентских указов от 7 мая 2012 года). Речь идет прежде всего о зарплатах врачей и учителей, которые выплачиваются из региональных бюджетов. Соответственно повышается средний уровень зарплат по экономике, а в местных бюджетах остается меньше финансовых средств для расходов на госуправление, в том числе на зарплаты самим чиновникам. Кроме того, в 2012 году в России продолжился рост зарплат внебюджетного сектора, что также привело к сокращению разрыва.

Однако в ряде регионов сотрудники органов исполнительной власти по-прежнему получают более чем в два раза больше населения.

По итогам 2012 года больше всего «оторвались» от народа чиновники Тюменской области (за исключением Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов), где зарплаты чиновников в 2,32 раза превзошли среднюю зарплату по региону. Так, заработок сотрудников органов исполнительной власти в этом регионе составил 75 766 рублей, тогда как граждан — 32 728 рублей. По сравнению с 2011 годом Тюменская область поднялась в рейтинге на 5 позиций с 6-го места. Лидер по итогам 2011 года, Хабаровский край, опустился на четвертое место в рейтинге. В 2012 году зарплаты чиновников в этом регионе в 2,22 раза превысили доход населения (78 069 рублей против 35 236 рублей). 

В топ-3 по итогам 2012 года вошли также Волгоградская и Ленинградская области. В первой из них чиновники получают в 2,31 раза больше граждан (47 082 рубля против 20 342 рублей), по сравнению с 2011 годом позиция региона в рейтинге не изменилась. Однако разрыв между доходами сотрудников органов исполнительной власти и населения сократился: в 2011 году зарплата чиновников превышала заработок граждан в 2,41 раза. В Ленинградской области этот показатель составил 2,24 раза (67 112 рублей против 29 952 рублей).

Самая высокая зарплата региональных чиновников по итогам 2012 года — в Ямало-Ненецком автономном округе (125 895 рублей, что в 1,91 раза превышает заработок населения). Самая низкая зарплата сотрудников органов исполнительной власти — в Республике Дагестан: 22 671 рубль (в 1,53 раза выше среднемесячной зарплаты населения в регионе). 
Они занимают 15-е и 47-е места в рейтинге соответственно. 

На последнем месте в рейтинге, как и по итогам 2011 года, оказалась Москва, где зарплата регионального чиновника (64 310 рублей) лишь на 7% превосходит среднегородскую зарплату (60 171 рубль). Примечательно, что в другом столичном городе — Санкт-Петербурге — зарплаты чиновников (67 495 рублей) оказались на 77% выше среднемесячной зарплаты в городе (38 030 рублей).

— Позиции участников рейтинга соответствуют своей социально-экономической значимости, — комментирует аналитик компании «Альпари» Анна Кокорева. — Важно понимать, что есть стратегически важные регионы и те, которые не несут на себе особой нагрузки. В частности, в Ямало-Ненецком округе сосредоточена нефтяная промышленность и ряд других отраслей, соответственно на плечах чиновников в этом регионе и ответственность более тяжелая. То же касается Тюменской области. Экономическая нагрузка Дагестана невелика. Это регион-потребитель. 

— В Тюменской области исторически у чиновников были высокие зарплаты из-за нефтяной направленности региона, тогда как Волгоградская и Ленинградская области лидируют из-за фактора губернаторов, которым удалось пролоббировать такую зарплату, это можно объяснить высоким уровнем консолидации элит, — указывает управляющий активами финансовой компании AForex Сергей Ковжаров. — Ямало-Ненецкая область всегда славилась высокими зарплата чиновников, опять же сырьевой регион, тогда как Дагестан — дотационный регион, и чиновники, возможно, не слишком озабочены повышением своего официального уровня жизни из-за других способов капитализировать свое пребывание у власти. 

По данным ФБК, число регионов, в которых зарплаты в 1,5 и более раза превышают размер среднемесячной зарплаты в данных регионах, в 2012 году сократилось с 66 до 56. 

Губернаторов сведут с народом лицом к лицу

В ЛДПР считают, что главы регионов редко проводят прием населения, поэтому нужно обязать их делать это два раза в месяц в течение 10 часов

Фото: РИА НОВОСТИ/Сергей Пивоваров

В Госдуме появилась идея законодательно обязать глав субъектов федерации постоянно встречаться с населением. Поправки в законы о принципах организации власти субъектов РФ и местного самоуправления, а также порядке рассмотрения обращений граждан подготовили депутаты фракции ЛДПР — председатель комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Ярослав Нилов, первый зампред комитета по региональной политике Алексей Диденко и член комитета по вопросам собственности Андрей Свинцов. Согласно их предложениям, губернаторы либо их заместители, а также главы заксобраний должны проводить личный прием жителей регионов не менее двух раз в месяц.

Как рассказал «Известиям» Нилов, законопроект будет внесен в Госдуму в понедельник. Причем в нем прописывается, не только сколько раз, но и в течение какого времени должно проходить общение с населением — в совокупности обе встречи должны занять не меньше 10 часов.

— Поправки вызваны просьбами наших граждан. Я сегодня утром вернулся из Карелии, встречался с избирателями. Они рассказали, что пишут обращения, которые рассматриваются просто безобразно. Вопросы не решаются. Они хотят пойти на личный прием к руководству региона или муниципального образования, а те отказывают. Поэтому они попросили, чтобы мы, законодатели, на федеральном уровне прописали такую норму, — рассказал Ярослав Нилов.

Зампред комитета Госдумы по госстроительству Дмитрий Вяткин («Единая Россия») полагает, что предложенные поправки имеет смысл рассмотреть.

— Инициатива интересная. Но главное, чтобы был результат. Прописать мы можем всё что угодно, но лишь бы это не осталось пустой формальностью, — подчеркнул парламентарий.

Первый зампред фракции «Единой России», член комитета по вопросам местного самоуправления Вячеслав Тимченко, напротив, считает предложенные депутатами ЛДПР поправки излишними.

— Сейчас уже существуют формы общения региональных руководителей с гражданами. Проводят приемы и губернаторы, и их замы, и мэры чуть ли не еженедельно. Поэтому дополнительное регулирование здесь излишне, — уверен он.

Губернатор Калужской области Анатолий Артамонов считает предложение ЛДПР недостаточным.

— Если губернаторы и другие руководители встречаются с гражданами только два раза в месяц, их нужно выгонять с работы. По крайней мере 3–4 раза в неделю должны проходить такие встречи, — уверен губернатор.

По его словам, он сам встречается с жителями своей области постоянно, за исключением тех дней, когда должен находиться в Москве.

В свою очередь, губернатор Тамбовской области Олег Бетин считает, что депутаты Госдумы выходят за рамки своей компетенции, когда пытаются вменить в обязанность что-то руководству регионов.

— Это не их полномочия. Они могут регламентировать свою деятельность. А главы субъектов федерации и депутаты заксобраний избираются прямым голосованием. Это перебор. Давайте, я буду указывать, когда людям домой приходить! — возмутился глава региона.

Президент фонда «Петербургская политика» Михаил Виноградов уверен, что, даже если законопроект будет принят, он останется пустой формальностью.

— Если для решения проблем граждан становятся необходимы личные встречи с региональным руководством, значит, система власти на местах полностью недееспособна. Примут законопроект — губернаторы будут встречаться, давать какие-то поручения по требованиям граждан, но принципиально это картину не изменит. Проблема не в том, что чиновники не встречаются с избирателями, а в том, что они не считают, что вопрос власти в стране решается на выборах, — полагает политолог.