Интеллигентная молодёжь в начале ХХ века

А.С. Изгоев в легендарном сборнике статей о русской интеллигенции "Вехи" писал о том, чем же на самом деле отличается русская молодёжь (студенчество) от зарубежной. Примечательно, что факты, на которых автор остановил свой взгляд в начале прошлого века ничуть не утратили своей актуальности и по сей день. Приведём краткую выдержку из его статьи

"Немецкий студент "бурш", с его корпорациями, их глупыми обрядами, шапочками, дурачествами, кнайпами, мензурами-дуэлями и прочими атрибутами, ничего, конечно, кроме чувства презрения, в русском передовом студенте не возбуждает. И, понятно, во всем этом нет ничего привлекательного. Но не надо и тут преувеличивать. Лично я всего только один раз видел пирующих немецких корпорантов. Зрелище не из приятных и отвечающее в общем тому, что о нем пишут. Но должен сказать, что это глупое веселье молодых бычков все же не возбуждало во мне такого тяжелого чувства, как попойки русских передовых студентов, кончающиеся, большей частью, ночной визитацией публичных домов. Самое тягостное в этих попойках и есть эта невозможная смесь разврата и пьянства с красивыми словами о несчастном народе, о борьбе с произволом и т. д. Бурш пьянствует, глупо острит, безобразничает, но он не рядит своего пьяного веселья в яркие одежды мировой скорби. Перевертывая вывески и разбивая фонари, он и сознает, что буянит, а не думает, что протестует против современного строя. У нас же и в кабаках и в местах похуже передовые студенты с особой любовью поют и "Дубинушку", и "Укажи мне такую обитель"...

Казалось бы, у русских студентов мало объективных оснований для столь распространенного взгляда на европейское студенчество, как на расу низшую. И по степени трудоспособности, и по объему выполняемой действительной научной работы, и по чистоте нравов заграничные студенты стоят во всяком случае не ниже наших. Но вот чего у них нет: нашего товарищеского духа и построенной на этом нашей своеобразной студенческой культуры.

Доля истины в этом, конечно, есть. Если чем памятны иной раз на всю жизнь наши университеты, то именно своим молодым товарищеским духом, интенсивной общественной жизнью, которая почти все время держит на высоком подъЁме нервы студента и не дает ему погрузиться в омут личных своекорыстно-карьерных интересов. В известной мере, повторяю, это -- правда. Но в то же время у нас стало как бы общепризнанным и никого не смущающим фактом; что горячий юноша-идеалист, полный возвышеннейших революционных порывов, не успеет получить аттестат зрелости, как мгновенно превращается либо в чиновника-карьериста, либо в своекорыстного дельца. И это обстоятельство заставляет подумать, нет ли чего ложного в нашем студенческом идеализме, приводящем к таким печальным результатам, нет ли там иной раз вместо высокого духовного подъема просто опьянения гашишем временно возбуждающим, но расслабляющим на всю жизнь?

В сборнике статей В. В. Розанова, вышедшем лет десять тому назад под заглавием "Религия и культура", есть несколько блестящих, глубоко продуманных страниц, посвященных русскому студенчеству. Талантливый писатель сравнивает его с древним нашим запорожским казачеством. Студенчество представляется ему в общем укладе нашей действительности каким-то островом Хортицей, со своим особым бытом, особыми нравами. "Для, этого духовного казачества, -- пишет В. В. Розанов, -- для этих потребностей возраста у нас существует целая обширная литература. Никто не замечает, что все наши так называемые "радикальные" журналы, ничего, в сущности, радикального в себе не заключают... По колориту, по точкам зрения на предметы, приемам нападения и защиты это просто "журналы для юношества", "юношеские сборники", в своем роде "детские сады", но только в печатной форме и для возраста более зрелого, чем. фребелевские. Что это так, что это не журналы для купечества, чиновничества, помещиков -- нашего читающего люда, что всем этим людям взрослых интересов, обязанностей, забот не для чего раскрывать этих журналов, а эти журналы нисколько в таком раскрытии не нуждаются, -- это так интимно известно в нашей литературе, что было бы смешно усиливаться доказать это.

Не только здесь есть своя детская история, т. е. с детских точек объясняемая, детская критика, совершенно отгоняющая мысль об эстетике -- продукте исключительно зрелых умов, но есть целый обширный эпос, романы и повести исключительно из юношеской жизни, где взрослые вовсе не участвуют, исключены, где нет героев и даже зрителей старше 35 лет, и все, которые подходят к этому возрасту, а особенно если переступают за него, окрашены так дурно, как дети представляют себе "чужих злых людей" и как в былую пору казаки рисовали себе турок."

Русская Интеллигенция в начале ХХ века

"Любезный друг, пора придти к спокойному и смиренному сознанию, что мещанство - окончательная форма западной цивилизации"

Герцен 1846г.

Много разговоров ходит о том, какова должна быть роль интеллигенции в сложные для государства периоды. Должна ли интеллигенция вставать на защиту интересов народа, или же должна занимать независимую позицию, отстаивая здравый смысл. Здесь автор статьи исходит из того, что в силу своей сути интеллигенция (особенно в России) не принимает сторону Власти. В нескольких коротких постах, на примерах работ выдающихся мыслителей России мы попытаемся понять, почему представители интеллигенции действовали так или иначе в разные моменты жизни страны, а также почему в России извечно возникает противоречия между народом и "самыми умными".

Для начала предлагаем вашему вниманию выдержку из статьи Ильина "О русской интеллигенции":

"Русская предреволюционная интеллигенция не имела за душою того, что могло пробудить и повести за собою этот здоровый государственный инстинкт простого народа. Лишенная в самой себе духовной почвы, она не могла приобрести и общественно-политической почвы в массах; оторвавшаяся от Бога, разучившаяся строить и поддерживать монархическое правосознание, применившаяся к классовым интересам и утратившая от этого национально-государственный смысл, - она не имела великой национальной идеи, способной зажигать сердца, заряжать волю и покорять умы; она не умела верно стоять, бодро идти и крепко вести; она утратила доступ к святилищу народной совести и народного патриотизма; и, суетясь на "политической" поверхности, она была способна только подрывать веру народа в спасительность монархии, правопорядка и частной собственности. 

Перед революцией у нас не было интеллигенции, способной к волевому воспитанию народа; у нас были только "обучавшие учителя", снабжавшие учеников "сведениями"; и наряду с этим - демагоги слева, успешно мобилизовывавшие вокруг себя чернь для переворота, и демагоги справа, не умевшие сделать даже и этого.

То, что интеллигенция говорила простому народу, будило в нем не совесть, а бессовестность; не патриотическое единение, а дух раздора; не правосознание, а дух произвола; не чувство долга, а чувство жадности. И могло ли быть иначе, когда у интеллигенции не было религиозного восприятия родины, не было национальной идеи, не было государственного смысла и воли. Ключ к глубокому и здоровому инстинкту русского простого народа, ключ к его живому духу - был потерян; а доступ к его низким, жадным и свирепым влечениям был открыт и легок.

Ферал Фавн и анархистская субкультура

 Когда мы говорим "анархистская субкультура" перед нашим взором неизменно встаёт образ панка с ирокезом. Но так было не всегда, люди 60х неизменно видели бы перед своими глазами хиппи (на худой конец йиппи), поскольку самого панка тогда и вовсе не существовало. Подобный поворот в нашем сознании вызван ребятами из Sex Pistols, пристыковавшими к популярным, но зачастую неверным, трактовкам анархизма панк музыку. Хотя, само "панк направление", как в музыке, так и в других видах искусства прежде всего выражает идеи нонконформизма и индивидуализма, используя лишь внешние популярные атрибуты анархизма, такие как символика (знаменитая буква а в круге) или "общие понятия", не имеющие для них конкретного смысла (анархия, анархист и т.д).

Однако процесс формирования анархистской субкультуры не был лишь темой для протестных песен групп 70х годов. Подобные "ореол", которого, кстати, нет больше ни у одного политического течения, изучался и по-настоящему в кругах научной интеллигенции. Автор наиболее влиятельного и детального исследования анархистской субкультуры приходит в своих работах к довольно интересным выводам, главным из которых, пожалуй, является вывод о том, что сама существующая субкультура абсолютно вредит "имиджу" анархизма, как серьёзной политической идеологии, поскольку создаёт в сознании людей образы хаоса, беспредела и "войны всех против всех".

Ферал Фавн, автор эссе "Анархистская субкультура", "Полицейские в наших головах", "Дикая революция", и других является одним из наиболее последовательных представителей современного анархистского движения. Его наиболее известная работа «анархистская субкультура» посвящена тому, что стало окружать непосредственно политическую анархистскую мысль в XX веке. В своей работе он приходит к выводу, что антураж, который сложился вокруг течения, отталкивает и не позволяет людям должным образом постичь истинную суть анархистского учения. Кроме того, она наносит существенный ущерб воплощению идеи социального бунта в реальность, превращая эту категорию в абстрактную, делая их предметом мечтаний пассивного большинства:

«…Хранители субкультуры понимают анархию как идеальное общество будущего, способное решить все сущностные проблемы. Она становится Евангелием, слово которого покоряет и объединяет людей, а иногда и Богом, который требует жертв. Идеализированная анархия утрачивает все связи с реальностью и делается средством принуждения к толерантности, согласию и нормальности, гарантируя поддержку субкультуры.

Анархистская субкультура существует только потому, что она изымает анархию и бунт из области ежедневной жизни, превращая их в абстрактные сущности. Субкультура превозносит «спонтанность», в то же время, подавляя её. Свободное выражение чувств и желаний не одобряется. Любое новое исследование или эксперимент воспринимаются как угроза. 

Это объясняет абсурдные защитные реакции анархистов на некоторые дерзкие теоретические построения, которые именно из-за подобных реакций остаются теорией без практики. Субкультура - место капитуляции, сдачи, разоружения, безопасности, сохранности, где можно найти социальную роль и построить систему отношений, но где невозможно свободное исследование и поиск неизвестного».[1] 

В своём эссе «Полицейские в наших головах» он продолжает тему освобождения сознания от условностей для достижения состояния истинной анархии:

«Полицейские в наших головах будет продолжать подавлять наше бунтарство до тех пор, пока мы не научимся рисковать. Я не имею ввиду, что мы должны быть глупцами, ведь в тюрьме нет ничего анархического или свободного, но без риска нет приключений, нет жизни. Именно "самомотивационная" деятельность и есть той деятельностью, которая основывается на наших желаниях и стремлениях, а не на попытках соответствовать каким-то определенным принципам и идеалам, или принадлежать какой-то группе (в том числе "анархистов"), именно подобная деятельность может привести к ситуации анархии, которая откроет мир возможностей ограниченный лишь нашими способностями. Важно научиться свободно выражать свои желания - это умение, которому можно научиться лишь используя его».[2]

---

[1] Ф. Фавн «Анархистская субкультура»

http://www.anarhvrn.ru/info/subculture.html

[2] Ф. Фавн «Полицейские в наших головах»

http://primitiv.anho.org/?q=node/104

Социализм и коммунизм: Отличия и исторические отступления

Социализм и коммунизм. Действительно, оба этих термина у нас на слуху и на устах. Но что мы говорим и слышим на самом деле? Понимаем ли мы, что мы имеем в виду?

В этом относительно небольшом посте стоит постараться расставить все точки над «и». Для начала стоит сказать, что те, кто считает, что в СССР существовал коммунистический строй глубоко заблуждаются. Даже если Советский Союз и строил бы коммунистическое общество (чего не было и быть никак не могло), то до этого самого общества СССР не дошёл, остановившись на ступени, именовавшейся «развитой социализм». Так в чем же, в конце концов, разница?

Если обратиться к исконному значению слов латинских слов «социо» и «коммуна», то они означают «общество» и некое сообщество людей. Здесь и кроется первая ошибка в интерпретации этих направлений мысли как схожих и употребления этих терминов как взаимозаменяемых. Это категорически неверно.

Прежде всего, это неверно в силу того, что коммунизм это общественно-политическая формация, в то время как социализм является одним из видов экономических систем, наряду с капитализмом. Коммунизм базируется на социализме, используя его в качестве экономической основы политического строя, однако социализм может существовать отдельно, безо всяких коммунистических проявлений в политике. Здесь можно добавить весьма спорный, но тем не менее дающий пищу для размышления аргумент. Социализм, как экономическая система, скорее всего, может существовать на данном этапе развития человечества. Коммунизм же (к слову, как и анархизм) требует абсолютно иного (читай – недостижимо высокого) в настоящий момент уровня морали членов этого утопического общества.

Ключевым тезисом в социализме является положение о том, что процесс производства и распределения доходов находится под контролем общества, а не в руках частных лиц. Важнейшей категорией, которая объединяет различные направления социалистической мысли, является общественная собственность на средства производства, которая заменяет собой частную собственность.

Стоит отметить также очень важный аспект подобного подхода к распределению собственности. Социалисты считают обобществление собственности всего лишь мерой для достижения социального равенства и инструментом для борьбы с эксплуатацией и угнетением, а не превращают этот процесс в самоцель.

Теперь перейдём к тому, в чём кроется второй источник недопонимания. Трактовки социализма и коммунизма, данные различными мыслителями также разнятся. В особенности в России неверное понимание этих двух терминов является наиболее распространённым. Причиной тому служат определения данные этим двум терминам в теориях марксизма и марксизма-ленинизма, а также десятилетия работы коммунистической пропаганды. Давайте сравним эти трактовки. Но прежде, чем мы это сделаем также стоит отметить, что и эти теории вовсе не одно и то же.

Марксизм определяет социализм как общественно-экономическую формацию «с преобладанием общественной собственности на средства производства». Марксизм-ленинизм рассматривает социализм как первую фазу (сменяющую «загнивающий» капитализм) на пути строительства коммунизма. Это принципиально важно. Немаловажно вспомнить и то, что при социализме сохраняется денежное обращение, в то время, как при коммунизме деньги утрачивают свою необходимость и упраздняются.

Вспоминается случай из истории, когда 1 октября 1920 года в Петрограде был введён бесплатный проезд в трамвае. Многие связывают это событие с политикой в духе коммунизма, однако это ошибочно. Подобная мера была принята в сложных финансовых условиях, когда Совет коммунального хозяйства города столкнулся с тем, что доходы от  оплаты проезда не покрывали расходы на выпуск билетов и содержание кондукторов. Не имея возможности поднять стоимость проезда и опасаясь народных волнений, Совет вовсе упразднил плату за проезд. Однако уже через год, столкнувшись с колоссальными проблемами переполнения вагонов и невероятными очередями (несмотря на сокращение общего числа остановок на пути следования трамвая) оплату проезда пришлось вернуть 20 сентября 1921 года.

Следует напомнить, что в теории Маркса смена формаций, путём революционных преобразований, происходит тогда, когда производительные силы вступают в конфликт с существующими на том или ином этапе производственными отношениями. В основе всего общества лежат товарно-денежные отношения, всё остальное же (культура, искусство, идеология и т.д.) является «надстройкой».

Здесь можно позволить себе небольшое историческое отступление и ответить на следующий вопрос «а отчего тогда в России все эти хвалёные марксисты устроили такую неразбериху?». Ответить на этот вопрос довольно просто, достаточно обратиться к сочинениям выдающегося отечественного теоретика марксизма Георгия Валентиновича Плеханова:

«Хозяйственная жизнь развивается под влиянием роста производительных сил. Поэтому изменяются взаимные отношения людей в процессе производства, а с ними и человеческая психика. Маркс говорит: На известной ступени своего развития производительные силы общества вступают в противоречие с существующими в этом обществе производственными отношениями, или, выражая то же самое юридическим языком, с имущественными отношениями, внутри которых они до тех пор развивались. Из форм, содействовавших развитию производительных сил, эти отношения превращаются в препятствие для их развития. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы изменяется более или менее быстро вся возвышающаяся над ней огромная надстройка. Ни одна общественная формация не исчезает раньше, чем разовьются все производительные силы, которым она предоставляет достаточно простора, и новые высшие производственные отношения никогда не занимают места старых раньше, чем выработаются в недрах старого общества материальные условия их существования».[1]

В примечаниях Плеханов объясняет, в чём же была причина столь печальных последствиях переноса теории на российскую почву:

«Известно, что у нас осенью 1905 года некоторые марксисты рассуждали не так. Они считали возможной в России социалистическую революцию, как будто производительные силы этой страны были уже достаточно развиты для такой революции».[2]

В завершении этого краткого ликбеза можно привести простой, но яркий пример того, чем же «по-простому» отличается социализм от коммунизма. Наверняка использованные здесь лозунги покажутся вам знакомыми. В социализме провозглашалось следующее «от каждого по способностям – каждом по труду».

В коммунизме же «от каждого по способностям – каждому по потребностям». Чувствуете разницу?  А помните ли Вы первый лозунг? Это тоже результат работы коммунистической пропаганды.

---

[1] Г.В. Плеханов «Основные вопросы марксизма»

http://www.1917.com/Marxism/Plehanov/Marxism/Marxism-00-00-10.html

[2] ibid

Анархизм как идеология: Виды анархистских учений

1.2 Виды анархистских учений

Существуют различные варианты классификаций анархистских течений, такие как классификация их по объектам критики, по сфере распространения, по формам организации, по гендерному признаку и т.д. 

Здесь все течения будут условно разделены на коллективистские и индивидуалистские. Коллективистские формы предполагают создание в новом обществе, которое придёт на смену действующему, коллективных объединений людей любого рода, с целью объединения усилий и выживания. Вопрос собственности в этих объединениях рассматривается по-разному (от полного отрицания частной собственности, до утверждения её необходимости). Немаловажно отметить, что в любой коллективистской форме анархизма скрывается сильное индивидуалистическое начало, поскольку именно оно движет всем мировоззрением анархизма.

Индивидуалистские формы анархизма делают акцент на освобождении индивида как личности, независимо от того, в каких формах будет существовать  новое общество. По мнению индивидуалистов, они могут вступать в различные объединения[1] в том случае,  если от этого не страдает их свобода и они не посягают на свободу других.

Как уже говорилось первым европейским анархистом традиционно принято считать Уильяма Годвина. И хотя своё учение он не называл анархизмом ,оно обладало всеми необходимыми признаками, чтобы быть идентифицированным подобным образом. Годвин ставил во главу угла всеобщее благо, полагая, что любая правовая норма есть лишь препятствие на пути достижения этого блага. Государство у Годвина, как творение права, противоречит общественному благу особенным образом - будучи основанным на насилии государство навязывает обществу свои предписания, что совершенно противоречит принципу справедливости.

«Эгоизм» Макса Штирнера - пожалуй, самое яркое и радикальное индивидуалистское учение всей мировой анархистской традиции. В своей книге «Единственный и его собственность» Штирнер отрицает практически всё, что хоть как-то может мешать свободе индивида.

«Политический либерализм, как и все религиозное, рассчитывает на уважение, гуманность, любовь. Поэтому он постоянно испытывает огорчения. В практической жизни люди ничего не уважают, и каждый день мелкие владения скупаются крупными собственниками, и «свободные люди» превращаются в поденщиков»[2].

«Единственный» Штирнера строит свою жизнь на своеобразии и особенности, утверждая даже, что его мышление более ему не принадлежит, высшая цель по Штирнеру это освободить индивида от любого типа принуждения, а высшим законом для каждого является его собственное благо. Кроме того Штирнер не даёт в своей работе никаких черт нового общества, оставаясь полностью на позиции отрицания существующих государств.

 Анархо-индивидуализм получил широкое распространение в США. Именно там под влиянием воззрений Штирнера сформировался индивидуалистический анархизм Бенджамина Такера.

Автор широко известного тезиса «собственность - это кража» Пьер Жозеф Прудон по праву считается одним из отцов европейского анархизма, будучи при этом первым мыслителем, открыто назвавшим своё учение анархизмом. Высшим законом, по мнению Прудона, на котором должно основываться общество является справедливость. «Справедливость - это центральная звезда, управляющая обществами, ось, вокруг которой вращается весь политический мир, принцип и правило всех договоров. Ничто не совершается в среде людей иначе как на основании права; ничто не совершается без обращения к справедливости»[3].

Во имя справедливости Прудон отрицает государственные законы, но не право вообще. Многочисленные существующие законы Прудон считает ненужными и утверждает, что в действительности необходимо лишь одна правовая норма, которая обеспечит общественную справедливость, норма согласно которой договоры должны быть исполняемы. Прудон отрицает государство поскольку оно принудительно навязывает свою волю гражданам, не заключавшим с ним никаких договоров; действия государства в таком случае являются противоречащими справедливости.

Среди оформившихся позднее коллективистских форм анархизма в первую очередь стоит назвать анархо-коммунизм, отцом которого традиционно считают выдающегося русского теоретика анархизма, «мятежного князя» Петра Кропоткина.

Основной идеей этого течения является создание общества взаимопомощи в условиях отсутствия государства. Анархо-коммунизм также подразумевает отказ от любого типа иерархии, в том числе социальной, отстаивая принцип децентрализации. От анархо-коммунизма следует отличать анархо-коллективизм, создателем которого являлся другой, обладающий мировым авторитетом, русский теоретик анархизма Михаил Бакунин. Коллективисты признавали общее право на собственность, в то время как коммунисты не признавали никакой собственности, кроме той, которая не позволяла бы её владельцу получать с её помощью прибыль.

Анархо-капитализм, устами своего автора - Мюррея Ротбарда, напротив утверждает, что право личности на самостоятельность проистекает из собственности, которой он владеет и возможности свободно заключать неограниченное число контрактов с другими участниками рынка. За это анархо-капитализм часто подвергается критике, поскольку представители других течений видят анархизм как идеологию направленную, прежде всего против капитализма.

Анархо-синдикализм, как течение, базирующееся на идеях Жоржа Сореля, и возникшее во Франции в конце XIX века, главной своей опорой видит организованные группы трудящихся, или профсоюзы. Анархо-синдикализм, подобно анархо-коммунизму, не признаёт иерархической организации общества, только «низовая» самоорганизация приведёт, по мнению его сторонников, к построению нового справедливого общества. В вопросах собственности анархо-синдикализм близок к анархо-коммунизму, поскольку черпает свои идеи в работах тех же авторов. По мнению сторонников анархо-синдикализма, частная собственность, также как и любые проявления капитализма, должна быть ликвидирована.

В ответ на новые вызовы второй половины XX и начала XXI  века возникают новые формы анархизма. Одни из них связаны с новыми экологическими вызовами, другие с защитой информации и конфиденциальности в сети интернет, третьи затрагивают сферу науки, культуры и др.

Зелёный или «экоанархизм» скорее относится к коллективистским формам, поскольку его сторонники объединяются в большие группы борцов с существующим положением вещей, нередко используя агрессивные методы. В основе экоанархизма лежит учение Мюррея Букчина. По мнению экоанархистов нынешние формы организации общества наносят непоправимый урон не только планете, но и всему человечеству, способствуя отчуждению человека от природы, и лишая его возможности духовного развития; таким образом, экоанархисты призывают вернуться к поселениям племенного типа и первичным формам организации общества (за это ратуют представители анархо-примитивизма). Примитивисты полагают, что индустриальное общество - залог всех бед и возвращение человечества к собирательству даст положительный эффект для всего человечества.

Инфоанархизм, как течение XXI века, в первую очередь ориентирует своих сторонников скрываться от государства и сохранять свою анонимность всеми возможными способами. Инфо и криптоанархисты создают зашифрованные сети, для общения и передачи нелегальной информации (в этой связи появилось движение копилефта и вареза, в основе которых лежит положение о том, что интеллектуальная собственность не может принадлежать какому-то конкретному лицу, а должна быть свободно распространяемой).

---

[1] Стоит отметить, что даже самый ярый индивидуалист М. Штирнер не был против создания союза эгоистов на определённых условиях

[2] Макс Штирнер «Единственный и его собственность»

http://avtonom.org/old/lib/theory/stirner/the_one_and_its_ego.html?q=lib/theory/stirner/the_one_and_its_ego.html

[3] П. Прудон «Что такое собственность или исследование о принципе права и власти»

http://d.theupload.info/down/ul9i95591c4npri7n6t527rmcx15d1gx/prudon_p_zh__chto_takoe_sobstvennost_.txt